Бесплатная регистрация в Фаберлик

Новый каталог продукции Фаберлик Россия

Накопительная программа "Faberlic-Клуб"

Подарок за регистрацию в Фаберлик

История "голубой крови"

Говоря о кислородной косметике, мы привычно рассказываем о ней, как о препаратах с перфторуглеродами, которые были разработаны «еще советскими учеными» во время «секретных разрабо­ток кровезаменителей». Но что стоит за этими интригующими фразами? Попробуем разобраться...

Мыши и крысы

История кислородной косметики на­чалась почти полвека назад. Правда тогда никто и не подозревал, что не­обычный рабочий эксперимент со­служит добрую службу миллионам женщин... Легенда гласит, что одним погожим деньком 1966 года некая ла­бораторная мышка взяла да и упала в банку с перфторгуглеродной эмуль­сией. Упала, захлебнулась, но... не погибла, а продолжала дышать. Мышку, разумеется, достали, и она как ни в чем не бывало зашагала прочь. А ученые задумались - како­вы же механизмы чуда. Однако, ско­рее всего, все было не совсем так - мышки просто так в банки с ПФУ не падают. Уже в начале 60-х американ­скому ученому Генри Словитеру пришла в голову мысль о том, что перфторуглеродная эмульсия, насы­щенная кислородом, может быть ды­хательной средой для живых су­ществ. И тогда эту идею решили про­верить. В 1966 году мышку специаль­но поместили в аквариум с эмульси­ей. Впрочем, как именно грызун по­пал в «банку» - неважно. Главное, что ставший знаменитым зверек, позволил «подозрениям» перерасти в уверенность: на основе перфторуглеродов - полностью фторирован­ных органических соединений (ПФОС) можно создать эмульсии, способные заменить живым существам воздух и выполнять функции крови, разносящей по организму кис­лород! В 1968 году это было доказано - Роберт Гейер полностью заменил кровь подопытной крысы перфтору-голеродной эмульсией, и животное осталось живо.

Свидетели Иеговы.
Америка конкурирует с Японией

Сразу после того, как портрет мышки напечатали все серьезные журналы, ученые взялись за работу. Специаль­ные лаборатории были организованы в США, Швеции, Германии, Англии, Японии и Китае.

Первыми успеха добились японцы. В 1974 году они выпустили препарат, получивший название, которое на русском языке звучит исключитель­но жизнеутверждающе - «Флюозол-ДА». В 1979 году его разрешили для введения людям. Говорят, пер­выми добровольцами, решившимися ощутить, каково это - когда в твоих жилах течет искусственная кровь - стали 50 членов секты «Свидетели Иеговы». Переливание донорской крови запрещено им их религией. Ис­пытания прошли успешно, и в 1982 году препарат поступил в широкую продажу.

Но как только «Флюозол-ДА» пе­решагнул границы Японии и попал на американский рынок, вокруг него раз­горелся настоящий скандал. Причи­ной стала неожиданно высокая реактогенность препарата - 35% случаев. И это притом, что японцы заявили - всего 2-5%! Американцы обвинили японских разработчиков в намерен­ной фальсификации данных исследо­ваний с целью утаить истинные свой­ства лекарства. Правда, когда страсти поутихли, спокойный научный анализ доказал, что у людей монголоидной расы просто совершенно иная чувст­вительность иммунной системы к пре­паратам вроде эмульсий ПФОС. Но когда это выяснилось «Флюозол-ДА» был уже запрещен, японская фирма рухнула, а ее владелец умер.

В гонку включается СССР

Советский Союз вступил в игру чуть позже. Работы начались в Ленингра­де, в НИИ гематологии и перелива­ния крови (ЛНИИГПК) в начале 70-х годов. А вскоре в связи со стратегиче­ской важностью тема была взята под контроль головного московского уч­реждения - Центрального ордена Ленина Института гематологии и пе­реливания крови (ЦОЛИПК). Забегая вперед, скажем, что в итоге коллек­тив двух институтов выпустил пре­парат Перфукол. По словам его непо­средственных разработчиков, за ос­нову брали японский «Флюозол-ДА». И может быть, все бы шло спокой­но и гладко, но в 1979 году у москов­ско-ленинградского альянса появил­ся серьезный соперник - Институт биологической физики АН СССР в г. Пущине Случилось все с легкой руки молодого и невероятно энергичного доктора медицинских наук Феликса Федоровича Белоярцева. Белоярцев был исключительно талантливым че­ловеком - врач по образованию, из­вестный анестезиолог, уже в 34 года ставший доктором медицинских на­ук, он бросил блестящую медицин­скую карьеру ради научной, но пре­успел и здесь. Вернувшись из поезд­ки в США, где он узнал про работы над созданием кровезаменителей, Белоярцев убедил руководство Ака­демии наук заняться этой темой. До этого момента ПФОС в Академии ин­тересовались лишь с точки зрения «чистой науки». Но когда речь пошла о собственно кровезаменителях, дело приняло совсем другой оборот. В раз­гаре была «холодная война», перена­сыщенные ядерным оружием сверхдержавы готовились к любому варианту развития противостояния, в том числе и к самому худшему. При любой войне, в том числе и ядерной, жизнь уцелевшего населения и военных напрямую зависит от запасов крови, а донорской и в мирное-то время не хвата­ет. В общем, успешные испы­тания ПФУ означали миллио­ны спасенных жизней... и как минимум Государственную премию. Между минздравов­скими учеными и учеными из Академии наук началась не­шуточная конкуренция.

В АН, в лаборатории, воз­главляемой Белоярцевым, ра­бота двигалась семимильными шагами. Симон Шноль в своей книге «Герои и злодеи россий­ской науки» вспоминает, что «Белояр­цев носился в своих «Жигулях» из Москвы в Пущино и обратно иногда дважды в день. Нужно было добывать исходные компоненты для приготов­ления эмульсий. И говорил: «Ребята, мы делаем большое дело! Все осталь­ное не важно». В итоге, несмотря на то, что его конкуренты начали работу на два года раньше, два препарата-кровезаменителя они выпустили од­новременно. Уже в 1984 году Фармко-митет Минздрава СССР выдал разре­шение на проведение клинических ис­пытаний Перфукола и Перфторана (такое название получил «академиче­ский» кровезаменитель).

«Обошел» Белоярцев и американ­цев с японцами. По словам того же Си­мона Шноля, и те и другие, создавая эмульсии, старались обеспечить как можно более быстрое выведение пре­парата из организма и для этого дела­ли эмульсию из крупных капель. Чем крупнее капли эмульсии, тем легче они слипаются, образуя мицеллы, по­глощаемые фагоцитами - клеточны­ми «чистильщиками». Все так, но при этом неизбежна закупорка мелких сосудов. И подопытные животные в американских и японских лаборато­риях начали гибнуть. Белоярцев же додумался делать эмульсию с мелки­ми частицами. И это стало настоящей революцией! Дело в том, что все виды функциональных расстройств в ме­дицине в конце концов связаны с нарушением кровообращения. Сжима­ются капилляры, ухудшается крово­ток, уменьшается снабжение клеток кислородом. В бескислородной среде начинает преобладать гликолиз - расщепление глюкозы до молочной кислоты. Закисляется среда - ка­пилляры сжимаются еще больше, еще меньше поступает кислорода и так до полного разрушения органов и тканей. А мелкие частицы перфторэ-мульсии могут проникать через сжа­тый капилляр. Кислорода они несут меньше, чем кровь, но даже малень­кая струйка кислорода способна по­вернуть процесс вспять - капилля­ры немного расширяются, увеличи­вается приток кислорода, капилляры расширяются еще больше - крово­снабжение восстанавливается.

Победа. Но...

Казалось, любимец Фортуны Феликс Белоярцев и в этот раз остался на ко­не! Пусть два препарата вышли од­новременно, но в 1985 году испыта­ния Перфукола («минздравовского» кровезаменителя) пришлось досроч­но прервать из-за вызываемых им тяжелых реакций. Эмульсию отправили на доработку, а вот Перфторан был выдвинут на соискание Государственной премии СССР.

Но разработчикам эта побе­да принесла множество не­приятностей. Неожиданно на­чались проверки Генпрокура­турой и КГБ. «Ответственных товарищей» препарат при­влек отнюдь не своими уни­кальными свойствами. Коман­ду Белоярцева обвиняли в на­рушении регламента, фальси­фикации материалов по испы­таниям Перфторана, а его са­мого в... краже казенного спирта. Что было причиной то­го, что люди, занятые исследо­ваниями государственной важности, вдруг стали объек­том какой-то нелепой травли? Сего­дня разобраться в этом уже очень сложно. Но наиболее правдоподобной выглядит версия Симона Шноля, не­посредственно наблюдавшего за раз­витием событий. Главную роль в тра­гическом развороте этой истории он отводит тогдашнему вице-президен­ту АН СССР Ю. А. Овчинникову. По этой версии, могущественный вице-президент, сделавший головокружи­тельную научную карьеру не только благодаря талантам, но и во многом продвигаясь «по партийной линии», в столь блестящих исследованиях ока­зался «не при чем». Президент Ака­демии наук назначил руководителем всех работ не его, а молодого Генриха Иваницкого! Было и другое обстоя­тельство... Овчинников на тот момент уже был болен лейкемией и лечился у главного гематолога страны, чей препарат оказался много хуже и кли­нических испытаний не выдержал... По мнению Симона Шноля, врач вполне мог воспользоваться довери­тельными отношениями со своим мо­гущественным пациентом, чтобы све­сти счеты с молодым и более удачли­вым конкурентом. В общем, разбира­тельство поддержало и руководство Минздрава. Возможно еще и потому, что никто из сотрудников его учреж­дений, 15 лет принимавших активное участие в создании эмульсии перфторуглеродов, не был включен в со­став соискателей госпремии.

Трагическая развязка

Травля Феликса Белоярцева закон­чилась трагически. Его постоянно до­прашивали. Однажды следователи приехали к нему на дачу, чтобы най­ти там запасы украденного спирта. Ничего не нашли и уехали. А утром сторож нашел мертвого Феликса Федоровича. Спустя некоторое вре­мя на имя заместителя Иваницкого по АХО пришло письмо «Дорогой Бо­рис Федорович! Я не могу жить боль­ше в атмосфере клеветы и преда­тельства некоторых сотрудников. Побеспокойтесь о Нине и Аркаше (жене и сыне - Прим. ред). Пусть Г. Р. поможет Аркадию в жизни. Если можно, то все мои пущинские вещи и мебель отдайте Нине. Это мое заве­щание. Ваш Ф. Ф.»

Смерть Белоярцева для всех стала потрясением. Уже неоднократно упо­минаемый нами Симон Шноль пишет: «А в самом деле, почему он не выдер­жал? Я думаю, Ф. Ф. был незакален. Его жизнь была слишком счастливой и удачливой. Ему были омерзительны повадки КГБ и прокуратуры. Он ужаснулся возможности ареста и невозможности защитить свое имя»...

Следом шишки посыпались на ди­ректора института биофизики АН СССР Генриха Иваницкого. В тогдаш­ней советской прессе разразилась «дискуссия». Газета «Советская Рос­сия», «Литературная газета», журна­лы «Огонек» и «Коммунист» - все за­метные издания того времени обсуж­дали ситуацию с ПФУ. В итоге под ко­лесо попали и академические и минз­дравовские исследования. Из ЦОЛИПКа все разработки были переда­ны во ВНИИ технологий кровезаме­нителей и гормональных препаратов.

Птица Феникс

Казалось бы эта удивительная исто­рия, где в единый узел сплелись ку­раж и зависть, наука и политика, по­дошла к концу. Тем более, что конец 80-х стал одновременно и концом СССР. Но создатели «голубой крови» возродились из пепла. В 1991 году в Пущине, во многом, трудами восста­новленного в своей должности Ива­ницкого была создана фирма «Перфторан». В 1996 году «голубая кровь» была наконец официально зарегистрирована и с 1997 года пущена в про­дажу. Не забыли об эмульсиях и со­трудники ЦОЛИПКа. Пока пущинцы возрождали свой препарат, им (уче­ным ЦОЛИПКа) пришла в голову идея применять «голубую кровь» в косметике - так появилась фирма «Низар». И хотя в косметике используются практически те же эмульсии, что и в кровезаменителях, о конку­ренции речь уже не шла. В Пущине занимались медицинскими препара­тами, в Москве - косметическими. В 1998 году все права на выпуск косме­тики с ПФУ у «Низара» выкупила компания Faberlic. На сегодняшний день Faberlic принадлежат все права на накожное использование ПФУ (Аквафтем) на территории России и стран бывшего СНГ, начат процесс патентования на территории США, Канады, Латинской Америки, Европы (включая страны Балтии) и Азии.

В статье были использованы мате­риалы журнала «Новости в мире кос­метики» №9, 2004 г. и книги Симона Школя «Герои и злодеи российской науки».

Источник: "Страна Faberlic" Октябрь-ноябрь 2008

Следующая запись

БИЗНЕС XXI ВЕКА